Осень 2000 – Интервью с Н.У. Унру для бостонского издания Lollipop

Оригинал: An Interview with noise scientist N.U. Unruh

Всё началось лет десять назад, в квартире моего брата. Он достал пластинку и сказал: “Обязательно послушай. Это как если бы ты спал на гвоздях”. Это была группа Einstürzende Neubauten – из колонок звучали совершенно немыслимые крики, удары, лязг и скрежет. Но уже в тот момент что-то меня зацепило – хотя, возможно, я просто был абсолютно сбит с толку. Я не мог разобрать, о чём там пелось, потому что тексты были на немецком. Но звучало круто. Neubauten были немедленно помещены в папку под грифом “надо разобраться с этой хренью”, и я отправился на поиски других их альбомов.

Если вы понятия не имеете, о чём речь, маленькая справка: группа была создана в 1980 году с целью уничтожения музыки и традиционного отношения к звуку, что освободило бы место для новых свершений. Так Neubauten и поступили – по крайней мере, для себя. В отличие от британских панков того времени, которые просто хотели уничтожить музыку (во всяком случае, так говорил Малькольм), Neubauten интересовало доведение звуков до крайности. Они использовали бочки для нефтепродуктов, листовое железо, кувалды, тележки из супермаркета и даже поджигали сцену, пытаясь достичь своей цели и создав при этом музыку.

Итак, мне приходит новый альбом, а с ним e-mail: не хочу ли я взять интервью у лидера группы, Бликсы Баргельда, когда Neubauten будут выступать в моём городе? Хочу ли я? С ума сойти, да конечно же! Так что я распечатал диск под названием Silence is Sexy (на самом деле, два диска – второй содержит только одну композицию длиной 18 минут). Окей, начать надо с того, что название пластинки – на английском. Не Halber Mensch, не Zeichnungen des Patienten O.T., не Ende Neu, а Silence is Sexy. Действительно, уже Ende Neu казался слишком спокойным, на нём было гораздо меньше скрипов и грохота, чем обычно, но… тишина? Это что, завершающий аккорд для группы?

“Почему бы нет? Громкость более экспрессивна, потому что её легче услышать, но тишина тоже может быть агрессивной – если не слышишь ничего, кроме неё. Но я заплатил, чтобы что-нибудь услышать! Что вы пытаетесь мне всучить?!”

Окей, но я несколько разочарован. Заглавная песня сделана в невероятно минималистическом ключе, долгие отрывки тишины, как у Кейджа, лишь подчёркиваются звуком, с которым Бликса затягивается сигаретой. На самом деле, на пластинке вообще очень мало непосредственно звуковых акцентов, которые бы раздражали, за исключением дико и прекрасно разворачивающейся композиции In Circles. Также нужно отметить, что на большей части альбома главенствует бас-гитара – тихая, задумчивая. Более мелодичная и глубокая. Можно ли сказать, сексуальная?

“Мелодичная, да, мелодичная. Очень хорошо, когда есть цепляющая партия. Это лучше, чем просто ритм, ведь бас-гитара даёт соединение ритма и мелодии. На этом альбоме Алекс [Хаке] впервые играет ведущую партию. В ситуации, в которой группа находится сейчас, это очень важно – ведь у нас новый барабанщик и новый гитарист. Звук стал мелодичнее. Почему бы нет? Бликса сказал, что на этом альбоме не хочет кричать. Речь не только о его знаменитых пронзительных криках, которые иногда используются для особого эффекта, – он вообще не хотел кричать или визжать, заглушая грохот металлических ударных, гитару или бас. Запись Silence is Sexy началась с того, что Бликса приобрёл электроорган Хаммонда, электропианино Fender Rhodes и вибрафон”.

Я: (недоверчиво смотрю на него)

“Да, так всё и началось. Почему нет? Мы начали репетицию с работы с этими “новыми” инструментами. Да, они традиционны, но мы используем их по-новому. Просто нажимаем педаль, чтобы получился приятный фон, просто играем. Вокалисту гораздо легче в такой ситуации, легче, когда он слышит нужный тон. Так что же, мы возвращаемся к традиционным структурам после того, как выяснили, что ещё можно было сделать? Не думаю, что это неверный шаг. Это очень круто, потому что нам удалось доказать, что на всех этих разнообразных инструментах можно играть и привычным образом. Нас нельзя назвать учёными, мы просто любим подурачиться. Чаще всего наши композиции удивляют – неожиданными текстами, неожиданными инструментами, неожиданной физической формой, в которой находятся музыканты”.

Короче, я мог взять интервью и посетить концерт, что могло быть лучше? Но что-то показалось мне странным… что там будут делать журналисты с WAAF и WBCN? [радиостанции Бостона, специализирующиеся на рок-музыке] И ещё – сколько автобусов нужно этим парням в туре? Улица забита автобусами, фургонами, и прочими транспортными средствами, увешанными рекламой. Какой-то громила проясняет для меня ситуацию: в соседнем клубе выступают Stone Temple Pilots. Эти мерзавцы даже заняли гримёрную, отведённую для Neubauten, так что тем пришлось искать другую. Правда, чтобы попасть в новую гримёрку, надо пройти по узкой замусоренной улице. Не самый респектабельный приём, но, бесспорно, подходящий. Будет забавно: качки в белых шляпах вперемешку с брутальными любителями индастрела и нойза. Сценарий пишется сам: “Какого хрена ты на меня пялишься?” – “Долбаный фрик!” БАХ! ШМЯК! Хе-хе-хе.

Когда меня провели в клуб, я узнал, что с интервью возникнут проблемы. Похоже, рейс Бликсы из Чикаго задерживается. Сердце обрывается, я начинаю лихорадочно соображать, сколько времени займёт дорога до аэропорта, смогу ли я заговорить с Бликсой, как только он выйдет из самолёта, на губах выступает пена, в руке диктофон, я бормочу бессвязные вопросы, и неожиданно слышу за спиной мягкий голос с немецким акцентом: “Я могу дать интервью вместо Бликсы”. Обернувшись, оказываюсь лицом к лицу с похожим на престарелого эльфа Н.У. Унру, хитроумным исследователем шума, создавшим бóльшую часть инструментов для Neubauten. Боже мой, да я с радостью возьму у него интервью! Может дальше с большей радостью, чем у Бликсы. В смысле, Бликса уже двадцать лет является спикером для группы, наверняка его отношение ко всем этим интервью приобрело несколько циничный характер. Но Н.У… Без вопросов. Ведь это тот парень, который, судя по всему, развлекается на сцене больше остальных – ударяет по пружинам, поджигает пластик, стучит железными палками и всё такое.

Что ты ожидал, начиная всё это двадцать лет назад?

“Я не ожидал ничего. Бликса просто объявился в моей квартире в Нидерландах, где я учился реставрировать пианино, и сказал: “Пошли, организуем группу”. Почему бы и нет? Тогда у меня было желание выступить вместе с ним, и оно до сих пор не прошло. Видимо, мы сделали что-то… правильно”.

Ты сделал много инструментов для группы.

“Да, так и есть, все эти ударные штуки. Когда я не смог платить за квартиру, пришлось сделать собственные ударные – свои старые я продал. Пришлось перейти на жесть и полностью металлический бас-барабан. Так я выяснил, что лист железа прекрасно заменяет малый барабан. А потом я стал искать, чем заменить звук бас-барабана, и нашёл толстую пружину – приделал к ней микрофон, получилось потрясающе”.

Ты про эту штуку, натянутую между двух столбиков…

“Да, этот инструмент у меня уже двадцать лет! Действительно здорово звучит. Например, в песне Yü-Gung у него главная партия. Полноценная замена перкуссионного баса. Я изготовил ещё несколько инструментов на основе струн – Lulu и Curve. Они тоже дают хороший глубокий тон, и это важно, когда выступаешь на сцене, – усиливать и низкие частоты, а не только верхние. От верхних частот никакого толку. Любой может хлопать дверью машины, но звук получается не особо хороший. Я узнал, что металл должен иметь определённый “звон”, давать особый импульс, больше обертонов. И тогда его приятно слушать”.

У него всё звучит так легко. Просто забудь всё, что знал о музыке, и начни заново, ни с чего, откажись от структур и два десятилетия (десятки альбомов, фильмы, работа в театре, и т.д., и т.д., и т.д.) сохраняй преданность идеалам, непоколебимый в своей позиции художник-герой. Да без вопросов, начну завтра же.

Ты сначала создаёшь инструмент и затем уже выясняешь, как он звучит, или прежде, чем начать, уже знаешь, какой звук хотел бы получить в итоге?

“Ну, например, тележка из супермаркета – мы использовали её, чтобы возить разные вещи, пока я не прикрепил к её прутьям микрофон и не провёл по ним палочкой. Почему бы нет? Звучит великолепно! Иногда мы просто берём что-нибудь и делаем из этого инструмент. Впрочем, обычно у нас уже есть кусочек [песни] и я изобретаю, что бы такое добавить. Думаю, большинство материалов я уже испробовал… Пластик, дерево, пенопласт, металл – всевозможный металл… Алюминий, медь, закалённая сталь… я готов стучать по чему угодно”.

Например, по водонапорной башне в DNS Wasserturm…

“Да, это особая постройка. В круглом помещении звук распространяется иначе, потому что ты слышишь сам себя и эхо. Такой инструмент не возьмёшь с собой в тур. Обычно я должен придумывать инструменты с оглядкой на то, чтобы мы смогли взять их в другую страну, где они тоже будут работать. В смысле, в студию можно принести что угодно, но на сцене, где люди смогут увидеть это… в этом разница между нашими методами и сэмплами. Можно сделать любой сэмпл… Галактика, самолёт… но сэмпл не приблизит эти вещи к тебе, ты не услышишь их вживую”.

“В студию можно принести что угодно”. Сдержанные ответы Унру снова искажают истинное лицо этой сумасшедшей группы. Во время записи одной из ранних композиций они привели в студию собаку, прикрепили к её горлу микрофон и кормили коровьими внутренностями. Или свиными, я уже забыл. При этом микрофоны были также присоединены к Бликсе, а барабанщик Муфти бил его в грудь кулаками, попутно ломая рёбра. Такое ощущение, что главное для Neubauten – получить звук, и неважно, в какую цену это обойдётся. А тут ещё Н.У., грандиозный мечтатель, желающий записать звучание целой вселенной, но сначала у него в планах сэмплирование самолёта!

Возможность записать звук чего-то громадного вроде водонапорной башни, а потом использовать сэмпл на сцене… множество групп делает это, но вас интересует и визуальная сторона, и, возможно, что-то большее. Когда я стучу по найденным предметам, они меняются, гнутся, звук становится другим, эволюционирует. Похоже, в этом и состоит твоё намерение.

“Хмм… и да, и нет, потому что нужно ведь и заново воспроизводить сыгранное. Если инструмент одноразовый, ничего хорошего не выйдет – аутентичный звук можно извлечь только единожды. В смысле, конечно, в этом есть что-то волшебное, хорошо, почему бы и нет. Но если ты хочешь заниматься этим всерьёз, нужны надёжные инструменты, которые можно настраивать и которые будут держать строй. Вот у тележки из супермаркета – у неё ведь только один звук, так? Но мы больше её не используем, потому что она была вроде политического заявления о проблемах бездомных, понимаешь? Мы используем инструмент лет пять, а потом всё. Всем это ужасно нравится – “ооо, тележка из супермаркета!” – но на наши теперешние инструменты можно положиться. Кусочки железа надёжнее, их проще перевозить. Как алюминиевые палочки в Haus der Lüge, которые всегда звучат так, как мы ожидаем. Но я понял, о чём ты. У всех предметов есть определённая производительность, их собственная, которую ты познаёшь, играя на них”.

Несомненно, уж Neubauten-то знают, как заставить предметы звучать. На концерте в тот вечер было множество предметов, которые перебирали и по которым ударяли, включая внутреннюю часть реактивного двигателя (видимо, к ней относились слова Бликсы “утопическая шлифовальная машина” в композиции NNNAAAMMM). Неожиданно, но исполнение было безупречным. Neubauten так строго контролируют созданный ими же самими хаос, что ты начинаешь ждать с нетерпением – когда же начнётся светопреставление, когда из динамиков раздастся пронзительный визг? Но они сдерживаются даже во время старых композиций. В каком-то смысле, эта группа настолько опередила своё время (настолько отклонилась влево от своего времени, что, впрочем, то же самое), что не осталось никого, кто мог бы бросить им вызов. У парней по соседству – Stone Temple Pilots – серьёзные конкуренты. Есть опасность, что их основная аудитория переметнётся к каким-то выскочкам с вокалистом-наркоманом и знающими своё дело музыкантами. Но Neubauten звучат так, словно уже решили почить на лаврах. Возможно, причина такого спокойного удовлетворения в стабильности инструментов?

Похоже, что в первые пять лет существования группы (80-85) вашей целью как раз было непостоянство. Например, на компиляции Strategies Against Architecture I есть две абсолютно разных версии композиции Schwarz. Когда же ваше отношение изменилось на “нужно быть в состоянии воспроизвести уже сделанное”?

“Это было время поиска, открытий, исследований. Как это будет звучать в той комнате, как этот звук связан с другим? Потом оказалось, что на некоторые инструменты вроде бас-пружины или обычного листа железа мы можем положиться… в то время мы возились со всевозможными устройствами для замены бас-барабана и получавшимися звуками. Например, у Муфти был особый бас-барабан, который работал только десять секунд. (смеётся) Муфти был физическим подтверждением того, что это было возможно вне зависимости от надёжности инструмента. Мы прошли через это и получили уникальный опыт, с тех пор навсегда оставшийся с нами”.

Что же, контроль над хаосом можно приписать простой эволюции группы, но вот с фактом, что музыка потеряла свои взрывные характеристики, так просто не поступишь. Возможно, это связано с новыми членами группы. Neubauten потеряли своего давнего бас-гитариста Марка Чанга, а также ФМ Айнхайта, барабанщика значительной силы и выносливости. И, если быть честным, во время концерта мне показалось, что барабанщик (не Н.У., конечно) был больше сосредоточен на ритме, чем на создании звука.

Муфти ушёл примерно во время выхода Ende Neu.

“Да, у него было несколько причин для этого. Лично я всё ещё поддерживаю с ним дружеские отношения, но почему он ушёл мне до сих пор неясно. Я слышал версию, что он больше не хотел работать с текстами Бликсы. Было много проблем. Это как супружество – мы так долго вместе и слишком хорошо друга знаем”.

Выпустив свой последний альбом, он отказался говорить о Neubauten – хотел обсуждать только своё личное творчество.

“Это всё ещё открытая рана”.

Уже на альбоме Tabula Rasa музыка начала становиться мягче, мелодичнее, появились скрипки.

“А почему нет? Я бы не сказал, что Айнхайт был против этого. В смысле, ему нравятся все эти мрачные звуки. Нет, мне кажется, происходило что-то более глубокое. Не просто расхождение взглядов на творчество. Серьёзно, я не могу сказать точно. Я говорил с ним, и он считает Бликсу диктатором. Бликса наш лидер, и это логично. Это просто столкновение движущих сил группы, после всех этих лет сотрудничества. Марк Чанг тоже ушёл по личным мотивам, а также в связи с некоторыми деловыми вопросами. То есть, мне не хотелось бы болтать лишнего на тему причин, по которым Муфти сжёг за собой мосты…” (смеётся)

Муфти сжёг за собой мосты, а Н.У. лучше сожжёт сцену. Neubauten всегда были известны тем, что поджигали концертные площадки, не говоря уже о разрушениях, которые причиняли с помощью перфораторов и топоров.

“Я бы не сказал, что в последнее время мы не были агрессивны. Я испытываю подобные чувства с девятнадцати лет – но с разной интенсивностью. Знаешь ли, агрессивность не значит, что надо писать музыку как у Rage Against The Machine. Понимаешь, впервые мы подожгли сцену от злости, потому что публика была вся такая: “Эти немецкие идиоты, тупо стучат по железкам”. Они… чёрт, да они отвратительно к нам отнеслись. Так что мы решили сделать что-нибудь для привлечения внимания, что-то очень символичное. Это не то же самое, что с металлическими инструментами. Никто и не думал, что мы так долго будем продолжать бить по металлу. Это как если взять топор – настоящий топор, а не гитару – для экспрессивности, или Айнхайт – у него была лопата, он копал ямы и использовал их в музыкальных целях. Почему бы нет? Нашей целью было использовать всё. Огонь издаёт звук. Всё в природе его издаёт”.

Если я не ошибаюсь, ты когда-то и пластик расплавлял.

“Виноват, не отрицаю. (улыбается) Во время операции “Буря в пустыне” мы работали в студии, смотрели CNN и всё такое. Пустыня кажется Бликсе очень красивым местом, ведь там пусто и чисто. Так что они там воевали, а мы сидели в студии и задавались вопросом: “Что это за территория? За что они борются?” Обычные вопросы. Так что мы принесли немного песка и решили записать его звук, что оказалось совсем просто. Но вот как записать нефть? И я подумал, окей, вот пластиковый пакет, 50% нефти, какие-то соли. Я вспомнил школьные дни, когда мы сжигали разные вещи, когда все всё поджигали. Почему нет? Когда пластик горит, слышен особый звук, и так как он горит в воздухе, я поставил в ряд три микрофона, которые улавливали звук капающего горящего пластика. И с визуальной точки зрения это тоже впечатляет! Что бы получилось, если бы мы просто сделали сэмпл? Да ничего!”

Музыка Neubauten неотделима от зрительных образов. Даже слушая, как Бликса курит сигарету в композиции Silence is sexy, невозможно отделить звук, с которым он втягивает дым, от образа самого Бликсы, стоящего с прикрытыми глазами, одна рука держит у губ сигарету, другой он обхватил себя, словно удерживая шум внутри. И этот образ разительно отличается от того, что я увидел после интервью, когда Бликса наконец добрался до клуба. Одетый в безупречный костюм-тройку, он был бесспорно измождён. Он тащил свой чемодан, тщетно озираясь в поисках гримёрной (ещё не зная, что гримёрная располагалась в здании через дорогу и что путь к ней пролегал через эту грязную улочку). “Питер! – позвал он менеджера усталым голосом. – Гримёрная”.

“Что такое, Бликса?” – спросил Питер, готовый решить все проблемы этого мужчины.

С видом человека, доведённого до крайности, Бликса приподнял очки и прорычал: “ГРИМЁРНАЯ!” – и все немедленно пришли в движение.

О, слава богу, что я не беру интервью у него. Он наверняка отличный парень, но я не хотел бы торопиться с выяснением этого. Но возможно, ответ на вопрос о сохранении контроля (который я задал Унру) знает сам Бликса, тем более что он так занят сторонними проектами.

Бликса работал с Ником Кейвом и Bad Seeds…

“Да, это повлияло на него, определённо, и, конечно, на всех нас…”

Особенно на альбомах вроде The Boatman’s Call, где Бликсу было почти не слышно, становилось ясно, как он важен и необходим, стоило ему начать играть. Это как-то повлияло на восприятие им – и всеми вами – музыки Neubauten?

“Да и нет… Эволюция группы такова, что… Мы преодолели период поиска, пробовали себя в разной музыке. Следуя своей цели, связанной с расширением понятия музыки, мы привносили музыку повсюду. Например идея с оркестром, почему нет? Я бы занялся духовыми инструментами, усложнил бы гармонии во много раз. Почему нет? Разные идеи, типа духовых инструментов или приглашённых музыкантов. Не просто для того, чтобы сделать музыку спокойнее, более простой для прослушивания… её и так прекрасно можно слушать”.

Как бы вы восприняли, например, блюзового гитариста в качестве сессионного музыканта?

“О, да, у нас бывают блюзовые сессии… Когда Бликса был подростком, он очень любил блюз, но… почему нет? Это очень экспрессивно. Мы экспрессивные люди, а это экспрессивная музыка. Мы белые, так что всё равно особенно хорошо не получится. Это как с фанком. Сложно слушать, когда белые играют фанк, так? В Америке совсем другая музыка, так? Другая музыка существует, и никто не ограничивает нас в её использовании – неважно, белые мы или чёрные. То есть, ведь есть и негры, играющие “белую” музыку, почему нет? Посмотрим, что получится! Мы в этом не специалисты, Нику всё это гораздо ближе, ведь он англоязычный певец. Нам, как европейцам, сложно вникнуть во все эти социальные и исторические подробности и в поэзию, в романтику этой музыки. Мы не настолько связаны с этой культурой. Вот например строчка I wish that would be your color. Носитель английского языка никогда бы так не сказал. Было бы по-другому. Я не уверен, знает ли Бликса об этом. На альбоме Ende Neu были даже строчки на испанском и французском. Ему просто нравятся языки. Ему кажется, что язык, это как музыка, которая как язык. И выражая свои мысли на другом языке… То есть, мы не выступаем в испаноговорящих странах регулярно, мы вообще только один раз были в Испании, но мне кажется, это хорошо, что он демонстрирует свой ум. Опять же, почему нет? Это как музыка, другие языки, их течение… Мне кажется, Бликса мучается оттого, что не знает все языки на свете. Лет через десять он заговорит по-китайски… (смеётся) Он уже неплохо знает японский, итальянский… А я, я родился в Америке, жил тут до того, как мне исполнилось пять. Мой английский на уровне школьника, и это легко заметить. Теперь я вообще говорю по-английски с немецким акцентом, ничего не могу с этим поделать. Язык нельзя выучить заново. Бликсе близки разные уровни мышления, звуки разных языков. Возможно, у него есть друг-француз, которому он захотел посвятить пару строк… я не знаю. Ох уж эти вокалисты, да?” (смеётся)

Ох уж эти вокалисты, да. И басисты тоже. Когда я ожидал начала концерта, сидя в баре через дорогу, туда же зашёл Алекс Хаке. Кажется, днём раньше он был в Индиане с Дэвидом Йоу, известным по группе Jesus Lizard, курил травку на его ферме и пил лимонад. Неплохо, а? Легендарный басист накурился с легендарным вокалистом в самом сердце Среднего Запада. Но особенно забавно было наблюдать, как Алекс и другие члены группы (без Бликсы и Унру) мирно обедали за столиком во дворе, а в полуметре от них проходили молодые люди в футболках с логотипом группы, с зелёными волосами, в шипастых ошейниках, совершенно неосведомлённые о том, что группа, которую они скоро увидят и о которой будут потом в восторге – и тут он посмотрел прямо на меня! – рассказывать своим друзьям, сидит совсем рядом, непринуждённо беседуя. Так по-американски!

Ты заметил какую-нибудь разницу между европейскими и американскими поклонниками в плане того, что они ожидают от концерта?

“Я был изумлён – мы играли Zebulon, очень старую песню, и люди хлопали в такт. Хлопали! Это очень тихая песня, почти нет ударных, а они хлопали, чтобы поддержать ритм! Там нет собственного ритма! Некоторых больше интересует наша связь с рок-музыкой. В Европе люди больше слушают… На Neubauten можно подсесть благодаря концерту или просто послушав нашу музыку. Некоторых больше интересует Бликса, некоторых – инструменты, но я бы не сказал, что есть разница. Я не могу поговорить со всеми поклонниками, но мы иногда устраиваем выступления в особенных местах или принимаем участие в фестивалях, так что всё по-разному. Я рад, что у наших слушателей есть возможность фокусироваться на разных аспектах. Потому что тут не всё так просто, как, скажем, в хэви-метале. Без вопросов, двадцать гитарных соло за концерт тебе гарантированы, и тогда публика удовлетворена”.

Концерт закончился композицией Ende Neu, и вот тогда хаос действительно вырвался на свободу. Они выступили вперёд и принесли с собой шум, нарочитую полиритмию, скрипы гитары, рокот и скрежет. Нас охватило ощущение близости абсолютного беспорядка, сдерживаемого лишь этими мужчинами, мчащимися на гребне звукового цунами, словно немецкие ковбои, укрощающие аудио-анархию. Бликса с зажатой во рту трубкой, идущей из воздушного компрессора, роняющий на бас-гитару пот Алекс и похожий на алхимика Н.У. Унру, склонившийся над своими приборами, с озорной улыбкой, захваченный звуком.

“Мы помещаем их в холодную воду, потом в тёплую, а потом опять в холодную, и я не знаю, понимают ли они в этом хоть что-то, но они возвращаются к нам снова и снова”.

Перевод с английского: im_interim