Июнь 2000 – Интервью для австрийского издания Kawei

Оригинал: Hammer & Klarinette

Бликса Баргельд, также известный как Кристиан Эммерих, – гитарист Ника Кейва и лидер Einstürzende Neubauten. Когда он не хочет говорить о Нике Кейве, он начинает измерять глубину метафорических качеств, присущих предметам.

Когда мы с тобой прошлый раз виделись в Вене в 1994 году, ты как раз собирался нанять частного преподавателя, чтобы сделать водительские права. Они теперь у тебя есть?

А тогда у меня их еще не было? Да, теперь есть.

Для чего такому человеку, как ты, нужны водительские права?

Главным образом, чтобы иметь возможность попасть в труднодоступные места. Обычно я никогда не вожу машину, особенно в городе. Я ездил на ней на Рюген. Это остров, на котором много работал Каспар Давид Фридрих. Там я угробил свою первую машину. Я ехал по лесной дороге, чтобы попасть на эти меловые скалы.

Каспар Давид… кто?

Каспар Давид Фридрих был одним из величайших художников немецкого романтизма, который делал в основном рисунки и который много путешествовал, а потом дома при закрытых окнах составлял из этого композиции. И если на них появляются люди, то их видно только со спины. Он не нарисовал ни одного портрета. В основном ландшафты, которые, говоря аллегорически, как бы созданы из кряжистого дубы. Эти картины знает каждый, они стали иконами.

А, меловые скалы!

Да, и я наехал на острый камень, наверное, любимый острый камень всех эвакуаторных служб на Рюгене. Я пробил дыру в масляном картере и мне пришлось заплатить пожарным, чтобы они откачали масло. Но они сразу поняли, где я находился, потому что там торчит этот острый камень посреди дороги. Сначала ты на него наезжаешь, потом слышишь хруст, и если ты такой же идиот, как я, и едешь дальше, то получаешь поврежденный поршень и сломанную машину – именно так все и случилось. И потом я сидел несколько часов на этой скале, на которой Каспар Давид Фридрих, возможно, тоже сидел часами, и ждал эвакуатор. А как туда еще можно попасть? Это была для меня главная причина сделать права. Ладно, я могу поехать в Бомарцо, где сумасшедший итальянский граф 400 лет назад построил невероятный парк с косыми башнями и вратами в ад. Это примерно на границе между Лацио и Тосканой. Но как мне туда попасть, если там нет вокзала? В остальном, я езжу на общественном транспорте. В городах с более-менее организованной инфраструктурой машина не нужна. Ты же не покидаешь город. За городом еще присутствует мобильность. В Берлине мобильности нет. Автобусная остановка находится в четырех метрах от моей двери.

С тех пор, как я стал хозяином собственного времени, приключенческий характер поездок на общественном транспорте стал для меня гораздо важнее.

Ты это очень позитивно описываешь! Приключенческий характер общественного транспорта, особенно ночью… (с сарказмом) в Вене это, должно быть, весьма мило. Попробуй проехаться в Дрездене в трамвае ночью, вот это жесть. Но такси тоже относится к общественному транспорту.

Расскажи немного о своей музыке: на юбилейном альбоме 2000 года Silence Is Sexy есть плагиат, хотя на самом деле его нельзя так назвать, потому что это все же не композиция Кейджа 4.33.

Нет, во-первых, она длится не 4 минуты 33 секунды, во-вторых, она не делится на три части. Она же состояла из поднимания и опускания крышки рояля, три раза за композицию. Кейдж практиковал дзен-буддизм и искал в тишине совсем не то, что мы. Но я должен признать, что именно это навело меня на мысль. Я наткнулся на эту абсурдную строчку “Silence is sexy” в еще более абсурдном месте: в отеле для серферов на Голд-Кост в Австралии, когда я размышлял, что мы с Neubauten могли бы сделать с тишиной. Меня это занимало некоторое время. “Перфорирование” музыки, снабжение ее отверстиями, игра удлиненных пауз всегда были простейшими элементами того, что мы делали. Но потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что для меня все дело было не в тишине дзен-буддизма, а в шорохе отсутствия и в напряжении, которое из-за этого появляется, – так это и получилось, в конце концов.

В одном интервью я прочитал: “Одно совершенно точно: что бы я ни делал, я не позволю тишине победить!”

Да, я мог такое сказать, но это нехорошо – комментировать в одном интервью другое, получается двойное преломление. Стандартный вопрос, которым обычно начинаются интервью:  “Einstürzende Neubauten испонилось 20 лет – Silence Is Sexy: не является ли это прямым противоречием тому, с чего вы начинали?” Так начинаются все интервью, а я их дал около 180 с момента выхода альбома. И я могу сказать только это: все начинается так-то, потом идет “Тишина сексуальна”, а уже следующая строфа заканчивается словами “Тишина совершенно не сексуальна” – дальнейшие вопросы излишни.

Ты хотел напечатать себе визитки с профессией “архитектурный критик”, потому что тебе постоянно задают вопросы насчет программного названия “Новостройки”.

Нужно иметь определенную двуслойность в своем литературном стиле, которая обслуживает как тех, кто ее не понимает, так и тех, кто…

(размышляет, курит, пьет)

Полное уничтожение гармоний и диссонансов: на уроках музыки меня учили, что звучание делится на шорохи и звуки, при этом одно из них шум, а другое – музыка.

Да, я это тоже знаю. Но уже на уровне физики весьма сложно их различить.  Считается, что у инструмента есть шкала обертонов, которая состоит из гармоничных и математически выверенных этапов, в то время как у шума такой шкалы нет. Все дело в том, что инструмент, предмет, который используется – который становится инструментом в той или иной форме, – обладает еще и метафорическими качествами. Молоток – это молоток, а кларнет – это кларнет. Тот способ, которым используется предмет, многое говорит чисто о своем существовании и о контексте, в котором находится определенный предмет. Это то, что отличает EN от множества эпигонов. Потому что существует много эпигонов, которые постоянно исследуют, как что звучит. Нам никогда не было важно, как что-то звучит, а только то, что оно из себя представляет.

В 80-е коммерция была в той же степени предосудительной, в какой сейчас она приветствуется. Предпоследний альбом Ende Neu, по сравнению с предыдущими работами, – да простят мне оценочное суждение – имел в себе что-то от “музыки для супермаркетов”.

Я тебя, конечно, не прощу. (смеется) Пластинка о которой ты говоришь, Ende Neu, появилась в тот период, когда группа находилась на перепутье. Два участника покинули группу, Роланд Вольф погиб в ужасной автокатастрофе. Вообще, я объясняю все изменения, которые пришли с  этой пластинкой тем, что это другие люди. Ядро группы все еще образуют эти три человека, которые занимаются этим уже 20 лет. Но в нашем концертном составе есть другие музыканты. Я ожидаю, что если в группе есть два или три новых человека, то формируются другие отношения, другие подходы, потому что в ином случае это стагнация.

Отношение к смерти, твоя симпатия к ней?

О смерти? На пластинке есть трек который – “занимается” было бы совершенно неверным и дурацким словом – в котором речь идет о смерти, это Redukt (цитирует): “Фундамент находится в неверном месте, этот дом нужно было бы поставить на небесах, чтобы боги умирали, регулярно и в классических временных пропорциях. Золотое сечение по горлу уважаемого небесного тела, чья кровь из-за этого брызжет короткими толчками в небесное летнее утро, потому что всегда лето, до тех пор, пока мужчина/женщина, Я в том числе, не смогут сказать: наконец-то, бесконечность, оставлены в покое, но подвижны, можем шуметь, не чувствуя вины. Редукт!”

(облако заслоняет солнце)

Перестань, даже небо уже потемнело. Я начинаю бояться!

(Бликса Баргельд смотрит на небо)

Спасибо за красивый спецэффект!

Индустриальный дизайн и режиссерский театр – все это осталось в 90-х?

Это вопрос или утверждение? В общем, если ты намекаешь, что хочешь поговорить о театре, я хотел бы заметить: за 20 лет Neubauten сделали только две постановки – Andi Цадека и Faust Вернера Шваба. Две пьесы за 20 лет едва ли оправдывают то, что Neubauten постоянно связывают с театром. То, что я делал еще какие-то вещи, или то, что у остальных участников группы есть какие-то свои точки соприкосновения с театром, это совсем другое дело. Но Neubauten только два раза занимались театральной деятельностью.

Но недавно же был еще спектакль Rosa Melonen Schnitt Freude в Вене и твои Rede/Speech на фестивале аудиопьес на Юго-Западном радио во Фрайбурге, эти твои псевдонаучные выступления – почему псевдонаучные?

Ну, потому что нельзя ожидать от развлекательного шоу, что оно соответствует научным критериям. Я занимаюсь на сцене генетической хирургией и создаю модель солнечной системы, чтобы заставить ее распасться на части прямо на сцене. С моей стороны, я считаю, что это научно, но это непризнанная дисциплина. Это не точная наука.

Ваш логотип уже почти все считают культурным достоянием. Как он появился и что он значит? Почему этот товарный знак так хорошо узнаваем и, я бы даже сказал, продаваем?

Этот логотип – тольтекский наскльный рисунок. Тольтеки – это центрально-американская культура, которая существовала еще до ацтеков, майа и инков. Вопрос о его значении явлется излишним, поскольку больше нет тольтеков, которые могли бы нам рассказать об этом, и письменности у них тоже не было. В этом смысле символ открыт для любых толкований, а я просто хотел использовать знак, который прежде всего ничего не обозначает, который можно наполнить значением. Так что через тысячи лет он пережил Возрождение, и для большинства людей, которые знают этот знак или у которых он вытатуирован на предплечье, он означает “Einstürzende Neubauten” и все, что они с этим связывают. Конечно, он защищен копирайтом, за что нам каждый год приходится отдавать много денег. Недавно мне во Франции попался в руки шампунь с жирным лого Neubauten на нем. Потому что нужно делать копирайт для каждой отрасли, а мы, естественно, не сделали этого для шампуней.

Вплоть до автопокрышек?

Ну если мы еще не защитили лого для покрышек, ты можещь это сам сделать. Так что существует множество случаев, когда мы запрещаем людям использовать наше лого. Многие норовят прилепить куда-нибудь этот знак, от рекламных агенств до производителей безалкогольных напитков.

Следующая пластинка или постер к ней тоже станет культовой для рекламных агенств, как та с писающим конем?

Это был Haus Der Lüge. В Англии эта картинка была даже запрещена. Они там напечатали какой-то обелиск на гениталиях коня. Это при том, что оригинал картинки – рисунок 15 века Ханса Бальдунга Грина, ученика Дюрера.

Макс Гольдт как-то написал: “Юмор – это совсем не то, чем славится Бликса Баргельд”. А мне показалось очень забавным, когда тебя в Поэтической Школе спросили насчет перевода Библии, и ты ответил: “Единообразный перевод! За это ФМ Айнхайт получает отчисления!” [Einheit - нем. единство]

Ага.

Перевод с немецкого: mutter_nacht