14.11.2007 – Видео можно посмотреть на сайте FaceCulture.

Привет, Бликса.

Здравствуй.

Ээээ… начнём… то есть, прежде, чем начнём… я хотел спросить… Вы выросли в Западном Берлине, вы же родились где-то в конце 50-х?

Да.

Ну, и вот если сейчас оглянуться на то время, как это было – расти там, ведь это уголок…

Уголок чего?

Эээ… ну, западной!

Ага… западной?..

Западной цивилизации на востоке…

Я бы не стал заходить так далеко и называть Восточный Берлин чем-то вне западной цивилизации. Он всё же принадлежал к западной цивилизации. Был уголком западной цивилизации внутри чего-то другого. Большую часть времени, что я жил в Западном Берлине, я чувствовал себя совершенно нормально. Мне никогда не приходило в голову, насколько иначе всё может быть где-то ещё. Шокирующая правда открылась мне во время наших первых концертов в Гамбурге и других городах ФРГ. Оказалось, что люди в других городах действительно сильно отличались от… я рос в обстановке немного большей терпимости, чем это было в других немецких городах, что было немного приятнее для молодого человека определённого интеллектуального уровня. И я до сих пор могу сказать, что не хотел бы жить ни в одном из немецких городов, кроме Берлина. В Гамбурге – может быть, но в других городах мне не хотелось бы проводить много времени.

Но он очень изменился… в смысле… после падения стены.

Да. Берлин изменился, очень-очень сильно изменился, и, так как я больше там не живу, эти изменения видятся мне, так сказать, скачкообразными. Когда я возвращаюсь к работе… каждый раз, когда я работаю с EN, и иногда, работая над чем-нибудь другим, я возвращаюсь в Европу, чаще всего – в Берлин, – и вижу очередной скачок, новые изменения в этом городе.

Но теперь он хорош? Я имею в виду… эти изменения…

Чтобы это оценить, нужно больше времени провести там. Честно говоря, большую часть того, что я видел в нынешнем Берлине, я видел буквально из окна такси.

Ну… эээ… что вы там говорили… немецкие города… ага… а у вас есть любимая немецкая Neubaut? [искаж. нем. Neubau – "новостройка"] В смысле… здание…

Здание?

Ага… построенное после второй мировой…

(думает) Я сейчас мысленно обхожу Берлин. Это, похоже, довольно сложно… особенно все эти здания, которые построили в новом центре города типа Потсдамер-плац… всё это мне точно не особенно нравится… В общем-то, я сейчас строю дом в Берлине. Это моя любимая Neubau.

Это будет…

Серьёзно, я строю дом. Чтобы ещё больше усложнить себе жизнь.

Потому что у вас три дома?

Когда достроят этот, у меня будет три дома, да. Этот дом будет маленьким, чтобы не… чтобы всем казалось, что я не такой уж сноб… и потому что моя жизнь и без того достаточно сложна. Но сейчас у меня правда три дома, что не делает мою жизнь проще.

Один в Сан-Франциско…

И в Пекине.

А, два, да…

Дом в Берлине не закончен. У меня дома в Пекине и Сан-Франциско.

По сколько месяцев вы проводите в одном доме?

В смысле? Как часто я летаю туда-сюда?

Я хотел спросить, каков размах.

В принципе, последние два года я провёл в Пекине почти безвылазно. Кроме того времени, что я работал в Европе над диском.

И Вам наверно странно возвращаться в Европу… потому что я могу представить…

Давайте поговорим об альбоме. Хватит. Поговорим об альбоме.

Окей. Сначала наверное не помешало бы…

Слишком много о моей личной жизни, слишком много о путешествиях. Я бы предпочёл… говоря о пластинке, мне гораздо проще говорить и о других вещах. Гораздо сложнее говорить со мной только о других вещах.

Сначала… я хотел узнать, как вы смотрите на…. потому что, ну, у вас же проект Musterhaus…

Ну да. Он закончен, да.

Ваш последний студийный альбом – Perpetuum Mobile…

На самом деле, последний альбом, который мы записали с EN, – это Grundstück. Но Grundstück не особенно известен широкой публике, потому что рассылался только саппотерам. Но это был полноценный альбом. Мы записали… в целом, мы записали три альбома с тех пор, как начали работать по подписке. Мы записали один альбом… Мы разделили наш проект на фазы. В течение первой фазы мы записали один альбом для саппотеров и другой – для широкой публики, они пересекались примерно 50 на 50. Не самое изящное решение, но это же была первая попытка. Потом мы записали ещё один альбом и DVD, всё только для саппотеров, в магазине эти диски купить было нельзя. Сейчас мы находимся в третьей фазе, записали один альбом для саппотеров, укороченную версию для публики, DVD и 15 композиций, которые можно было загружать с нашего сайта, по одной каждый месяц, – так сказать, нематериальный альбом. В то же время мы открыли ещё один проект, тоже по подписке, в рамках которого мы записали восемь альбомов более экспериментальной музыки… странно говорить такое о ЕН, но да, мы записали кое-что ещё более экспериментальное. Из восьми альбомов четыре пришлось на этот период, так что за четырнадцать месяцев мы записали шесть альбомов. Не то чтобы я хвастался, просто хочу уточнить, что мы сделали за это время. В основном мы занимались нашим главным проектом, в нашей студии. Мы записали альбом, работали над ним четырнадцать месяцев. Но во время работы над этим альбомом, у нас был ещё побочный проект, там мы работали по мелочи… над более странными композициями… И ещё вот этот проект, на краю города, в старом промышленном здании, где мы занимались экспериментами. И вот в этом экспериментальном проекте, в серии Musterhaus мы работали со старыми аудиоплёнками, потом записали целый альбом фортепианной музыки… Время от времени какие-то из этих экспериментальных идей попадают в наш основной проект. То же и со вторым побочным проектом. Мы работали со снами, применяли особые техники, например навигационную карточную систему, которую я специально разработал для EN… некоторые из идей мы взяли для основного альбома.

Значит, экспериментальный проект [Musterhaus] – ваш главный фокус?

Нет, мой главный фокус – то, что я назвал основным проектом, запись альбома. Обычно…

В смысле времени тоже?

Нет, это всё происходит одновременно. Это как если бы… представьте, что я – руководитель театра. В этом городе у меня три театра. Вот, что я сделал за последние 14 месяцев. Или мы сделали. Да не важно. Это основной проект, побочный проект [Jewels] и экспериментальный проект [Musterhaus]. Это нормально, я уверен, что есть города, где всё так и устроено – тут, например, ставят Шекспира и прочие постановки, которые необходимы. Тут – вещи пониже уровнем, а здесь – экспериментальный театр. Но обычно мы работаем над альбомом иначе. Экспериментируем и так далее, а потом понимаем: о, то, что мы сейчас сделали, звучит замечательно, но мы не знаем, что с этим делать. И тогда мы используем это где-то ещё. Ну и позже возвращаемся к этому. Посмотрим позже и так далее. Но в этот раз все эксперименты и разработки определённых идей происходят тут, в рамках экспериментального проекта. А потом уже это попадает в главный проект. Мне кажется, во многом благодаря такому раскладу наш альбом получился столь однородным. Когда речь шла обо всех предыдущих альбомах EN, я мог сказать: о, мы записали вот такой классный альбом, нашли вот такую штуку и играли на ней, и ещё построили вот эту инсталляцию, а Эндрю сконструировал то и это… В этот раз я не могу так сказать. На этой пластинке лишь типичные для EN инструменты. Ничего нового. Всё уже испробовано и проверено. Нет ничего, о чём я могу сказать: это материальное измерение, с которым мы ещё не работали. Мы работали со всем этим раньше. Так что в том, как мы играем, есть уже некое изящество и утончённость, ведь за этим стоит опыт. И вы скажете: ого, да в том, как они играют, есть определённая зрелость! Мы действительно знаем, как работать со всем этим материалом, в связи с чем альбом получился с гораздо больше основан на вокале, на текстах. На моём вокале, в общем. Больше упора на мои тексты и то, как я пою. Но вы с первых аккордов поймёте, что это EN. Но если говорить о развитии и о том, в чём особенность именно этой пластинки, вот мой ответ.

Это ваш первый альбом, сделанный без участия звукозаписывающей компании, мне кажется.

Да, и это конечно очень важно. Мы просто подумали, понимаете, мы не хотим в 2020 году вдруг понять: нужно было попробовать это хоть разок! Записать альбом самим! Я не хотел об этом сожалеть, так что решил один раз попробовать. Нам не понравилось, как шли дела с нашим предыдущим альбомом, Perpetuum Mobile, нам не нравилась студия, не нравилось, как шли дела с его выпуском во многих странах, так что мы решили – и это самое главное в новом альбоме – мы решили хоть раз сделать всё сами.

Ну и как идут дела?

Пока я только собираю мнения. Не знаю, альбом же ещё не выпущен. Но отзывы, реакция людей, с которыми я говорил, довольно неплохи. Ты не думаешь, что это хороший альбом?

Мне кажется, это хороший альбом.

Спасибо.

Он мне нравится.

Спасибо.

Нет, он мне нравится. Я просто волновался, если вы делаете всё сами…

Да, не сказать, что мне самому это очень нравится… (смеётся) Окей. Мы должны были попробовать. А потом можем сделать… с тем, что мне даёт лейбл – какой-то абстрактный лейбл, – я не могу записать альбом. Это не наша прихоть. Просто EN так работают. Совершенно традиционным образом, в смысле, мы собираемся в студии, играем все вместе, одновременно, записываем множество раз одну и ту же вещь. Музыка проходит через огромное количество изменений, мы возвращаемся к старым вариантам и так далее. В итоге это не самый экономный способ. Или, если сказать иначе, это объясняет, почему почти вся музыка в наше время такая ужасная и некачественная. Потому что если хочешь сэкономить, приходится работать иначе. Покупаешь программу и компьютер, сидишь дома в одиночестве и переставляешь туда-сюда кубики виртуального конструктора. Вот тогда ты что-то заработаешь своим альбомом. Только работая таким образом.

Это ваш вариант – работать дома?

Нет. Я бы не хотел, чтобы такое было у меня дома. Не хочу иметь дома ничего подобного. Мне нравится работать так, как мы это делаем. Но это невозможно, даже если несколько тысяч саппотеров дают нам деньги на запись альбома и ещё лейбл добавляет денег… Нет, если несколько тысяч саппотеров дают нам деньги на запись альбома таким способом и мы сами выпускаем пластинку, возможно… если всё пойдёт хорошо… Если нет – у EN нет финансовых возможностей продолжать работу. Значит, мы стали анахронизмом. Мы больше не можем.

Но дело же не только в деньгах, мне кажется. Или для вас – только в них?

Не будь меньшим марксистом, чем ты должен быть! (смеётся)

Иногда, если веришь во что-то…

Да, но верой счета не оплатишь! Верой можно оплатить счета, когда речь идёт о вере наших саппотеров в то, что мы запишем отличный альбом, если они заплатят нам немного денег. Не более того.

У вас есть песня, которая, кажется, мне нравится, эта песня Nagorny Karabach. Как получилось, что вы написали её? Я имею в виду, текст.

Это началось… Этот конкретный мотив… У меня не просто три разных дома, где я живу, у меня ещё и три разных пианино. И самое интересное, что я, никогда не учившись играть на пианино, выбрал именно этот инструмент. И случайно я наиграл этот мотив. И ещё, меня всегда завораживало удивительное чувство, возникающее, когда произносишь эти слова – Nagorny Karabach. Это потрясающие слова, просто жемчужины языка. Так что, эти слова подошли к мотиву и развивались параллельно. Кстати, композиция, которую можно слышать на диске, это на самом деле концертная запись, но вы бы ни за что не угадали это, потому что публика дисциплинирована настолько, что её не слышно. Но в то время, когда мы записали эту композицию, у неё ещё не было никакого текста кроме слов Nagorny Karabach. Текст конденсировался, кристаллизовался, и наконец… Конечно, я не имею в виду тот Нагорный Карабах, который все знают как армянский эксклав в Азербайджане. Армения – это особая веха в истории EN… если спросить любого поклонника EN… нет, если спросить поклонников EN, какую песню можно назвать лучшей из всех, что мы записали, это будет Armenia. Я люблю армянскую музыку, она занимает особый уголок в нашем сердце, но конечно же речь идёт скорее о моей воображаемой Армении. Может быть в этой умственной игре с эксклавами и анклавами особую роль играет тот факт, что я больше не живу в Берлине и что впервые в жизни у меня есть возможность со стороны взглянуть на западную цивилизацию, Берлин, Европу и так далее.

То есть, это просто метафора?

Конечно, это метафора! Я не хочу объяснять смысл своих песен, но если бы я хотел сказать о чём-то, чем эта композиция точно не является… она точно не о Нагорном Карабахе. Потому что я там ни разу не был. Я о нём ничего не знаю. Я конечно погуглил фотографии, полюбовался, чтобы немного вдохновиться этой темой, но нет, эта песня не о Нагорном Карабахе.

А когда вы выбрали слова alles wieder offen в качестве названия альбома?

Ну, мы берём одну из песен и называем в её честь альбом. Но слова alles wieder offen, скажем так, отражали ситуацию, в которой находилась в то время группа. Это первый альбом, который мы записали, полагаясь лишь на себя. Посмотрим, что из этого получится. Всё снова открыто. Это вроде игры на рулетке.

На рулетке? В музыкальном смысле?

Либо rien ne va plus [фр. "ничего не получится"], либо… или на красное, или на чёрное.

Оглядываясь на историю группы, какой период вы бы назвали главным?

Ну, существует EN, версия 1, EN, версия 2, и EN, версия 3. Первая версия относится к периоду изменений и поиска, участники присоединялись к группе и покидали её… но всегда оставались мы с Эндрю, люди приходили, уходили, была Гудрун, была Беате. Было абсолютно неясно, есть ли у идеи EN шанс на длительное существование. Но из всей этой циркуляции выкристаллизовалась группа, сначала это были Эндрю, Алекс и я, а потом возникла вторая версия – с ФМ Айнхайтом и Марком Чангом. А потом, когда Айнхайт и Чанг ушли, группа перешла в третью стадию, с Йохеном Арбайтом и Рудольфом Мозером. В таком составе мы играем уже 12 лет, что кажется мне достаточным, чтобы воспринимать это всерьёз. Лично мне этот состав кажется самым лучшим и он совершенно точно наиболее продуктивен. Впервые в истории группы у нас есть помещение для работы, наша собственная студия. Сложно сосчитать записи, которые мы сделали в этом составе, но их количество, наверное, в два раза больше, чем всё, что мы записали до третьей версии.

Первая запись была в 1997, так?

Да, мы начали это в 1996-97.

Как получилось, что этот состав группы наиболее продуктивен?

Это связано с нашим решением обзавестись наконец своей репетиционной базой. У нас раньше такого никогда не было. Когда нам казалось, что стоит порепетировать перед туром, мы снимали студию и четыре дня репетировали, а затем ехали в тур. А чтобы записать диск, мы отправлялись в звукозаписывающую студию и записывали диск. У нас никогда не было места, где бы мы работали подолгу.

Ваша продуктивность также связана с “химией”?

Нет, я бы скорее сказал, что всему причиной наличие студии.

Вы уже 30 лет посвятили этой группе. Что вы теперь думаете о развитии музыки?

Мне нечего на это ответить. Нашей музыки? Сформулируй вопрос понятнее.

На ваш взгляд, музыка, которую вы пишете сейчас – это всё, о чём вы думаете, или вы хотите развиваться дальше, потому что вам не хватает…

На этой пластинке есть песня, она называется Susej. Просматривая аудиокассеты, записанные за десятилетия существования EN, я случайно наткнулся на одну запись. Я даже не думал, что она всё ещё существует. На записи я играю на гитаре в подвале, предохраняющем здание от затопления и расположенном под нормальным подвалом в гамбургской студии Hafenklang. Это маленькое помещение, где даже выпрямиться нельзя, а я ещё и закрыл усилителем выход, потому что эхо там было великолепным. Очень долгим. Тогда с этой плёнкой много было не сделать, понадобился бы опытный инженер, чтобы привести её в то состояние, с которым можно работать. Но теперь такие вещи стали гораздо проще. Из этой записи мы сделали трек Susej, мы все играем вместе, я включаю фонограммой эту самую старую запись. Не хочу утруждать вас техническими деталями того, как это было сделано, но всё играется вживую. И этот диалог между старым Бликсой и молодым Бликсой или старым Бликсой и новым Бликсой, в котором возникают вопросы вроде: “Эй, старик, так вот чем ты занимаешься, бла-бла-бла, но причины всё те же? Твои идеи неизменны?” И старый Бликса отвечает: “Я абсолютно тот же самый, есть множество слоёв меня, являющихся результатом твои действий”. И то же самое я отвечу на вопрос о развитии группы. Мне постоянно говорят: слушай, вы делали вот это и вот это, стучали по металлу… а теперь всё стало тише и мягче… Это так и в то же время не так. То, что мы делаем сейчас, не противоречит тому, что мы делали раньше. Это результат наших действий. Есть множество слоёв, содержащих всё, что мы делали и делаем. Если бы мы не делали этого раньше, мы не смогли бы существовать сейчас.

В таком случае, вы знаете?.. Когда вы работаете над альбомом, вы знаете, что хотите получить в итоге?

Нет, я не знаю, чего хочу… я не знаю, с чего начать. Каждый день я пишу понемножку, но глядя на записи, которые были сделаны в начале работы над альбомом, я понимаю, что на альбоме ничего из этого уже нет. Я делаю заметки, прикидываю общий план работы, а в итоге всё получается совсем иначе. Я всё записываю… например, я написал, что хочу попробовать написать музыку, похожую на погоду. Ну, что-то вроде неконтролируемых хаотических систем, и мне до сих пор кажется, что это хорошая идея, но на Alles Wieder Offen этого нет. Но я рад, что у других действительно великих музыкантов со своим взглядом на вещи есть возможности для развития, и я также рад тому, что даже если я и записываю свои соображения о том, что хочу получить в итоге, всегда есть другие варианты и неконтролируемые силы, влекущие меня в другую сторону. И я счастлив, что владею самым лучшим инструментом, позволяющим думать вслух, а именно группой.

И последний вопрос. В 2003 году вы ушли из Bad Seeds, с 1997 года ваша группа работает очень плодотворно. Не это ли стало причиной ухода?

Я ушёл из Bad Seeds по нескольким причинам. Но ни в коем случае не из-за проблем с Ником или кем-то из группы. Основной причиной я бы назвал свою женитьбу. Мне было сложно совместить две группы, запись двух альбомов в год, работу в двух разных проектах и семейную жизнь. Не сработало. Поэтому, естественно, я отказался от того, что было мне менее дорого.

Окей. Спасибо.

И тебе.

Перевод с английского: im_interim